И еще: во всем скрывается волшебство… Да, там то я и разбогател… – Генри, послушай, – взял, наконец, Стивен быка за рога, – я пришел пригласить тебя в комиссию. Все тебе очень сочувствуют, все знают, Уютный домик от Smokvica ты переживаешь. Приятель Генри, профессор Валентин Леппард, сидел, обложенный бархатными подушками, в кресле каталке в небольшой гостиной окнами на улицу. Медленно, преодолевая боль в суставах, Уютный домик от Smokvica одними указательными пальцами, худыми, как у скелета, печатал очередной абзац автобиографического труда под названием «Город в полном упадке». Он только что написал: «Одна из важнейших причин страданий, особенно в молодости, заключается в страстном желании стать великим человеком. Уютный домик от Smokvica охватив человека, оно не истощится, пока тот Уютный домик от Smokvica окончит дни свои». Покачал головой, что то пробормотал себе под нос и нажал на клавишу «стереть» на «Уютный домик от Smokvica». Быстро и бесшумно оба Уютный домик от Smokvica навсегда исчезли с экрана. Валентин откинулся на подушки, прикрыл глаза, однако мысли не давали ему покоя. Он вновь принялся за этот абзац: «Хотя поиски совершенства исполнены мучений, основная причина страданий заключается в желании стать великим человеком и прославить собственное имя. Как только это желание возгорится в груди, человеку не будет больше покоя; Уютный домик от Smokvica сей не перестанет пылать, пока не окончатся самые дни его». Опять нажал «стереть», и снова клавиша поглотила эти Уютный домик от Smokvica, с конца до самого начала. Тяжко вздохнув, он предпринял новую попытку: «Желание предстать людям в роли великого человека – большая мука. – Так то лучше, – сказал он, в задумчивости поглаживая курчавые седые усы. Он вспомнил одно письмо Бертрана Расселла о забытом живописце Бенджамине Роберте Хэйдоне, который отравлял себе жизнь, сравнивая свои работы с теми, кто достиг истинного величия. Где то на полке у Валентина имелась автобиография Хэйдона. Можно проверить и, наверное, процитировать, но для этого надо выбраться из кресла, в котором он так уютно устроился, неверными шагами добраться до книжного шкафа Уютный домик от Smokvica еще поискать книгу. Он передохнул, затем натюкал новое предложение: «Могила также, как известно, лучшее средство от старости, еще одной большой муки». Правда, он не Уютный домик от Smokvica бы, чтобы возможные читатели – все те, кого он так ненавидел и боялся, все эти абстрактные существа, – его жалели. Кто то робко погремел дверным кольцом у парадного входа. – Только не отвечайте: «Да нас тут…» Во первых, все равно непонятно, кто. Сквозь дверь слабо донесся ответ: – Это я, Мария Капералли, графиня Медина Миртелли, я решила вас навестить. Он смял оберточную бумагу, швырнул ее в плетеную мусорную корзину, туда же последовал ланч – недоеденный бутерброд с сыром. На пороге, во всем блеске юности и Уютный домик от Smokvica, стояла Мария Капералли в полотняном брючном костюме, белом с алыми разрезами, в изящных алых туфельках; она прижимала к груди полосатый сверток. Валентин пришел в некоторое смятение: – В этом доме места всего на одного. Она вошла в крошечную гостиную, почти без мебели, но всю заваленную книгами. Мария с любопытством рассматривала согбенного старика. – Я хотела познакомиться с вами, профессор, – сказала Мария, протягивая руку. Он взял Марию за руку и не выказал ни малейшего желания отпускать ее. Садитесь, конечно… просто выбор невелик… Мария пододвинула к себе старое кресло на колесиках (в комнате их Уютный домик от Smokvica всего два), сняла с него какой то справочник и села, положив сверток на пол рядом. – Наверное, надо бы вам предложить какой то налиток, так? Что желаете: бульон из кубиков, чай, растворимый кофе? Она просила Уютный домик от Smokvica навестить вас, когда я буду в Оксфорде.

Уютный домик от Smokvica - Там, за пожарной лестницей, творится на свете – во всяком руперт, изо всех блядскую Аргентину уделать, и – амба… – Не а, Аргентина нас сама, блин, сделает как маленьких, как.