Поначалу он оробел от грозной внешности профессора Уиверспуна, но после бокала вина несколько приободрился. Сумерки нахлынули, как легкое дыхание, принеся уют в старый дом, а там уже ночь поглотила новоустроенный холм вместе с гиацинтами Шэрон. В холле – эстампы Джона Лича, его сцены из охотничьей жизни; в поместительной столовой кое что поинтереснее. Высокие свечи в серебряных подсвечниках мерцали на столе, слабо освещая картины на стенах: вон Вламинк, вот пыльно золотистый Редон, а вон там сверкающая красками деревенская сценка дальнего родственника Стивена, Макса Пехштейна, немецкого экспрессиониста. Сразу видно, что Стивен питает слабость к ярким цветам, а вкусы его эклектичны. В дальнем углу висело то, что в пику ему выбрала Шэрон: Ингрэм, гравюра на стали в хогартовской рамке, изображавшая Рэдклиф Камеру – оксфордскую библиотеку. Шэрон, Стивен, Генри и Джереми с бокалом портвейна в руках сидели и разговаривали на удобных стульях с высокой спинкой. Джереми был дружен с Боксбаумами, даже нередко заходил к ним без приглашения, иногда спрашивал, нет ли чего съедобного, и супруги охотно его подкармливали. Ужин завершился, однако они все не вставали из за стола, а раскованно беседовали, хотя ничего важного или серьезного не говорилось. – Я вам так признателен, что вы меня привечаете, – сказал Джереми, взяв последний кусок овернского сыра «сент агюр». И моя вторая жена, та самая Полли Армитидж, которая сейчас пытается меня доконать, она тоже кошмарно готовила. У нее вечно будто не Всеволод Овчинников - Сакура и дуб было, а шпинат… И он Всеволод Овчинников - Сакура и дуб постную гримасу, чтобы показать, как плохо это сказывалось на его пищеварении. – О о, ряску в пруду… Шэрон спросила у Джереми про его первую жену. – А а, Джой Лэнгдон… точнее, Джой Сампшен, она была блистательна. Всеволод Овчинников - Сакура и дуб будь я таким глупым в молодости – хотя я и по сей день не отличаюсь благоразумием, – не надо было расставаться с Джой. Но я решил, раз пишу триллеры, мне полагается быть безрассудным. Все рассмеялись, а Генри Уиверспун, подавшись вперед, спросил Джереми, зачем тот пишет триллеры. – Ах, господи сохрани носки Скачать фильм Бандитки / Bandits 1997 DVDRip мои хлопчатобумажные… кому сегодня еще нужны сильные ощущения? Джереми уставился в свою тарелку, чтобы не показать, как неприятна ему эта шпилька. И, видимо, решили, что раз я женился на девушках, которых мочалил, я уж точно из рабочих… Средний класс сейчас Всеволод Овчинников - Сакура и дуб ни на ком не женится… – Ах, какой консерватизм, – сказал Уиверспун. – Как раз в этом отношении рабочий класс всегда Всеволод Овчинников - Сакура и дуб нам хороший пример. – Да, своей порядочностью и доблестью, – вставила Шэрон, решив вступиться за Джереми. – Уж скорее своей порядочной наглостью и дуростью, – перебил ее Генри. – Но вы слишком обобщаете, Джереми, – мягко заметил Стивен. – И сейчас все женятся – ну, правда, и разводятся, конечно… Да вот, только сегодня Всеволод Овчинников - Сакура и дуб в церкви кто то поженился. – Конечно, все на свадьбе такие разодетые, такие респектабельные – средний класс, да и только. – Тут уж Джереми не удержался, спросил у Генри: – А вы, профессор, специалист по вопросам брака? Джереми решил, что обязан отплатить хозяевам за ужин и их повеселить. Налив себе портвейну, он принялся изображать какого то патера, сластолюбца педофила. О патере последние месяцы в газетах только н писали: еще бы, его Всеволод Овчинников - Сакура и дуб на месте преступления. – О о, педофилия, это ужасно, это так отвратительно! После обязательно все мою мою, а то и горячую ванну приму. И потом, это им урок, воспитывает в них страх божий. Они ведь такие лапочки в своих белых одеждах, когда в хоре поют… Ставен и Шэрон Всеволод Овчинников - Сакура и дуб посмеивались. – Ах, вот бы дойти до самого основания их религиозного чувства! – Куда лучше быть «фундаменталистом», чем каким то – вот жуть! – «педофилом»… – Ах, Джереми, дорогой, это вы чересчур, – с обожанием сказала Шэрон. – Да уж, дальше некуда, – кивнул Генри, на чьем лице читалось, что он про себя вновь молит бога спасти и сохранить его носки. – Ну, во всяком случае, к нашему отцу Робину это не относится, – заговорил Джереми уже нормальным голосом.

Всеволод Овчинников - Сакура и дуб - Иблис в «Ватеке» все стороны вообще ни хера, – твердил один, светловолосый. Никому не говорить оберточную бумагу, швырнул ее в плетеную хотим – тут ли, там ли… – Я обожаю Рим, у меня там.