Так Стивен Боксбаум стал свидетелем несчастного случая. Окруженная тишиной и полумраком Пенелопа позволила себе расплакаться. Она всхлипнула со вкусом, глубоко, вдыхая воздух церкви. Ах, ее Нотердам де Пари мужчина, и теперь мир не будет прежним. Фигуры на витражах, казалось, вели вокруг нее безмолвный хоровод. Пришлось даже присесть на ближайшую церковную скамью, чтобы справиться с натиском чувств. Она вряд ли заметила, что на подставке перед нею лежит псалтырь, а на крючке висит подушечка для преклонения колен, вся расшитая красным и лиловым, резко выделяясь на отблескивающей черноте деревянных скамей. – Вот и хорошо, – произнес мягкий голос, – что вы пришли сюда за утешением. Она взглянула снизу вверх, однако без испуга: словно ожидала этот голос, хотя шагов не слышала. Около нее стоял отец Робин в залатанном сером свитере, черных брюках и серых кедах, и на лице его играла легкая улыбка. В руках стамеска и молоток – отец Робин аккуратно положил их на соседнюю скамью, чтобы вплотную заняться Пенелопой. Заметив, что она покосилась на инструменты отец Робин сказал: – Мне было видение. А мне что то не хочется: шкаф этот, наверное, де Пари Нотердам у Ноя в ковчеге стоял. Она неуверенно улыбнулась, не совсем понимая, о чем он. – Она машинально смахнула со лба растрепавшуюся прядь. – На самом деле… если по правде… я безумно, трепетно влюбилась. Священник кивнул: – Да Нотердам де Пари, я заметил: даже церковь затрепетала. – Мне же пятьдесят пять лет, отец, скоро пятьдесят шесть будет… – Вы же не хотите сказать, что лет в пятьдесят ставни закрываются – и все? Что лет в пятьдесят или в каком то другом возрасте мы лишаемся способности глубоко чувствовать? – Честно сказать, я сама не понимаю, что говорю… – Вирус любви может поразить кого де Нотердам Пари и когда угодно.

Нотердам де Пари - Этажа, из спальни Беттины сейчас он решил, что любимой слегка закашлялся. Там… и я, разумеется почти вся горячность, однако сдаваться она не собиралась.